Армия Ирана: шесть этапов с 1979 по 2026 год

Армия Ирана в рейтинге Global Firepower за 2026 год занимает 16-е место среди 145 стран и насчитывает около 610 тысяч военнослужащих на действительной службе — больше, чем Турция или Саудовская Аравия. Эта цифра лишь отчасти меняет привычное представление: численность личного состава не объясняет, почему Тегеран десятилетиями влиял на соседей дешевле, чем стоит современный истребитель. Сила Ирана не в едином Генштабе, а в параллельной системе, созданной после 1979 года.

Я считаю, что военную мощь Ирана стоит рассматривать как последовательность этапов, а не как статичный «рейтинг армии». Каждый период добавлял отдельный инструмент: идеологическую гвардию, собственные ракеты, сеть советников и прокси-сил, умение обходить эмбарго. Без этой хронологии легко переоценить танки и недооценить то, с помощью чего Иран действительно оказывает давление на регион.

Контекст. До революции шахская армия закупала технику в США и Великобритании — от истребителей F-14 до танков Chieftain — и ориентировалась на западные стандарты подготовки. После свержения Мохаммеда Резы Пехлеви офицерский корпус частично разогнали или отправили в тюрьму, поставки запчастей прекратились, а уже в сентябре 1980 года Ирак начал восьмилетнюю войну. Именно этот разрыв, а не лозунги, определил дальнейшую структуру вооружённых сил.

Последовательность этапов важна, потому что каждый новый слой не отменяет предыдущий. Регулярная армия по-прежнему отвечает за охрану границ; гвардия взяла под контроль ракеты, внутреннюю безопасность и внешние операции. Тот, кто смотрит только на «сегодняшние» бригады, не понимает, почему решения по Сирии или Йемену принимают не в тех же штабах, которые планируют оборону Хузестана.

Армия Ирана после революции 1979 года: что изменилось

Первый этап продолжался примерно с зимы 1979 года до окончания войны с Ираком в 1988 году. Регулярные силы — Артеш — формально сохранили задачу защищать территорию и суверенитет страны. На практике их проверяли на лояльность, ограничивали в доступе к политическим решениям и вынуждали воевать без привычных западных контрактов.

Идеологию изменили быстрее, чем технику. Новая власть не доверяла наследию шаха, поэтому в апреле–мае 1979 года по указу Рухоллы Хомейни создали Корпус стражей исламской революции (КСИР) как противовес Артешу. Война с Ираком ускорила этот раскол: из нескольких десятков тысяч бойцов гвардия выросла в параллельную армию с собственными родами войск, а добровольческое ополчение «Басидж» обеспечило массовую мобилизацию.

На этом этапе нужно было не «победить с ходу», а выжить без запчастей и не допустить возвращения старого офицерского корпуса. Испытание оказалось суровым: восемь лет на фронте. В итоге появилась не современная армия европейского образца, а две структуры под руководством верховного лидера — с разными задачами и разным политическим весом.

Иранская революционная гвардия: отдельный силовой институт

Второй этап не заменил первый, а надстроился над ним и продолжается до сих пор. Артеш остался обычной армией: сухопутные войска, флот, авиация и отдельные силы ПВО, ориентированные на оборону границ. КСИР подчиняется верховному лидеру, защищает режим и революцию, контролирует баллистические ракеты и экспедиционные силы «Кудс».

Разница не в знаках различия, а в полномочиях. Регулярная армия не управляет стратегическими ракетами и не создаёт за рубежом сеть союзных вооружённых группировок. В состав гвардии входят сухопутные части, флот в Персидском заливе, аэрокосмические силы, разведка и «Басидж». После реорганизации 2007 года флот КСИР отвечает за Персидский залив и западную часть Ормузского пролива, а флот Артеша — за Оманский залив, Каспийское море и восточный подход к проливу.

Во внутренней политике гвардия — экономический и силовой игрок: строительство, логистика, телекоммуникации, контроль над мобилизацией. В регионе именно она, а не Артеш, обеспечивает «передовую оборону» через советников и прокси-силы. Оценки численности разнятся: в открытых источниках Артешу часто приписывают около 350–420 тысяч военнослужащих, а КСИР — около 125–190 тысяч, без учёта резерва и «Басиджа».

Важно. Сравнивать «армию Ирана» с армией соседней страны как единое целое — ошибка. Вопрос «кто сильнее» без разделения Артеша и КСИР смешивает охрану границ с ракетным арсеналом и внешними операциями.

Как это происходило на практике: после 1979 года истребители и танки шаха остались без американских и британских запчастей, а война с Ираком требовала снарядов каждую неделю. Решили не ждать отмены эмбарго, а закупать то, что поставляли Китай и КНДР, копировать советские «Скады» и запускать собственное производство. Результат, достигнутый полтора десятилетия спустя, — относительная самостоятельность в производстве ракет и массовых беспилотников при сохранении авиационного парка 1970-х годов. Так получилось, потому что политическое руководство сделало ставку на то, что можно производить внутри страны и недорого масштабировать.

Вооружение: от заимствованных технологий к собственному производству

Третий этап растянулся с конца 1980-х до 2010-х годов и не завершился: импортные образцы до сих пор соседствуют с местными. Танковый парк опирается на Т-72 и собственный Karrar, артиллерия многочисленна, но состоит из систем разных поколений. Авиация Артеша по-прежнему держится на планерах F-14, F-4 и F-5, которые обслуживают с помощью деталей собственного производства. Самый важный актив — не эти платформы, а ракеты и беспилотники под контролем аэрокосмических сил КСИР.

Источники поставок менялись волнами: сначала использовали остатки западных складских запасов, затем закупали технику в КНР и КНДР и ограниченно — в России, после чего перешли к сборке и обратному проектированию. Наибольшее влияние на регион оказывают баллистические ракеты средней дальности и барражирующие боеприпасы семейства Shahed. Они дешевле пилотируемой авиации, их можно накапливать и передавать союзникам.

Поэтому в условиях санкций военный бюджет направляют не на обновление всего парка по стандартам НАТО, а на средства, которые обеспечивают дальность действия и политические рычаги: ракеты, беспилотники, боеприпасы, флот скоростных катеров и поддержание сети за рубежом. Официальные цифры не отражают всей картины, поскольку часть расходов на ракеты и прокси-силы проходит вне открытых статей бюджета министерства обороны.

Региональное присутствие: Сирия, Ирак, Йемен

Четвёртый этап набрал силу после 2003 года в Ираке и особенно после 2011-го в Сирии. За рубежом действуют не «армия вторжения», а силы «Кудс», советники КСИР и местные формирования. В Сирии это была поддержка режима Башара Асада, логистический коридор в Ливан и присутствие шиитских ополчений. Падение Асада в декабре 2024 года разорвало этот сухопутный маршрут и вынудило искать обходные пути через Ирак, море и Красное море.

В Ираке Тегеран опирается на шиитские группировки: часть из них формально включена в государственные структуры, другие действуют более автономно. В Йемене хуситы получили ракеты, беспилотники и подготовку, достаточные для того, чтобы угрожать судоходству в Красном море. Ливанская «Хезболла» долгое время была самым надёжным внешним активом. После войн 2023–2025 годов эта опора ослабла, но концепция «оси сопротивления» не отменена.

Эти этапы переплетаются с внутренней политикой. Пока Артеш охраняет границы, гвардия направляет личный состав и средства на работу советников. Когда прокси-силы слабеют, КСИР пробует более компактные схемы: небольшие ячейки, более прямое подчинение, меньше публичности. Это не новая армия, а адаптация четвёртого этапа к потерям пятого и шестого.

Санкции и ограничения: как они влияют на возможности

Пятый этап начался ещё в 1980-х годах и не закончился с истечением сроков действия резолюции Совета Безопасности ООН 2231. Эмбарго на основные виды обычных вооружений для Ирана формально сняли 18 октября 2020 года, ограничения на ракетные технологии — 18 октября 2023 года. Американские и европейские санкции сохранились. Тегеран так и не смог закупать современные истребители «с витрины» в необходимых объёмах.

Последствия двойственные. С одной стороны, авиация и обслуживание сложных платформ приходят в упадок: нет стабильных поставок двигателей, радаров и запчастей. С другой — именно ограничения подтолкнули к массовому производству ракет и беспилотников, меньше зависящих от одного поставщика. По оценке SIPRI, официальные военные расходы Ирана в 2025 году составили около 7,4 миллиарда долларов и в реальном выражении снижались второй год подряд. Институт прямо отмечает, что нефтяные доходы, не отражённые в бюджете, идут на финансирование ракет и беспилотников.

Самое сильное возражение против такой оценки звучит так: эмбарго ООН уже отменено, Иран сам производит беспилотники и даже передаёт их другим странам, значит, санкции больше не ограничивают его возможности в регионе. Факты лишь отчасти подтверждают этот вывод. Производство действительно можно масштабировать, но критически важные компоненты — электроника, материалы, станки — по-прежнему поступают через схемы поставок товаров двойного назначения, в том числе из Китая. Региональные операции КСИР продолжаются, однако падение режима Асада, удары по командному составу и истощение прокси-сил сузили возможности проецировать силу с малыми затратами. Санкции не остановили Иран, но изменили его возможности: меньше классической авиации, больше ракет, беспилотников и посредников.

Численность, структура и рейтинги: сравнение с соседями

Шестой этап — попытка подвести итоги в 2025–2026 годах, когда параллельная система уже сложилась, а её инструменты испытывают ударами и истощением союзников. По открытым оценкам, в 2026 году на действительной службе в Иране находятся около 610 тысяч человек, резерв составляет 350 тысяч, а численность военизированных формирований превышает 200 тысяч. В рейтинге Global Firepower Иран занимает 16-е место. В регионе у него больше всего военнослужащих, но не самые современные вооружения и не самые высокие расходы на одного военного.

Источники: Global Firepower (численность и рейтинг за 2026 год), SIPRI (официальные военные расходы Ирана и Турции за 2025 год).

Сравнение с соседями показывает разницу в подходах. Саудовская Аравия и Израиль закупают готовые современные системы и тратят на это большие средства. Турция сочетает численность с собственной оборонной промышленностью. Иран располагает крупнейшим в регионе действующим контингентом и компенсирует устаревшую авиацию ракетами, беспилотниками и присутствием на чужих территориях. Уровень подготовки неодинаков: подразделения КСИР и сил «Кудс» отбирают тщательнее, чем массовые части Артеша, которые годами получали скромное финансирование.

Этапы затягиваются там, где промышленность не успевает восполнять потери, а политическое доверие к Артешу растёт лишь после ударов по руководству гвардии. Они всегда накладываются друг на друга: производство ракет идёт параллельно с санкциями, действия прокси-сил — с обороной границ, реформа мобильных бригад Артеша — с развитием экономической империи КСИР. Тот, кто ищет «дату завершения модернизации», её не найдёт.

На что обратить внимание дальше

Если вы отслеживаете риски для судоходства в Ормузском проливе, смотрите не на общую численность сил, а на распределение флотов после 2007 года и заявления о контроле над западной и восточной частями пролива. Здесь горизонт планирования — недели и месяцы, а не «стратегия на десятилетия».

Если вы оцениваете влияние Тегерана в Ираке, Ливане или Йемене, сосредоточьтесь на силах «Кудс» и положении конкретных союзников после 2024–2026 годов, а не на парадной численности Артеша. Перестройка маршрутов после событий в Сирии занимает месяцы, восстановление сети — годы.

Если вы сравниваете военный баланс с Турцией, Саудовской Аравией или Израилем, учитывайте сразу три переменные: численность действующих сил, реальные расходы и то, кто контролирует ракетный арсенал. Таблица с одной лишь численностью снова сведёт разговор к мифу о «большой армии», который и опровергает история этапов 1979–2026 годов.